Доклад "Человек, технологии, глобализация: новая система координат", подготовленный по итогам второго Открытого диалога "Будущее мира. Новая платформа глобального роста" (под эгидой Центра межотраслевой экспертизы "Третий Рим" РАНХиГС при Президенте России) дает весьма убедительный комплексный срез текущего этапа глобальной трансформации и ее перспективных трендов. Его преимущество — в отсутствии намеков на политизацию и широкая представленность экспертных мнений (в основу легли порядка 1600 эссе из ста стран на 20 языках), прежде всего из стран Глобального Юга и Востока, и авторитетной международной статистики.
Трудно не согласиться с тезисом о том, что мир и глобальная экономика переживают глубинные структурные изменения, в то время как развитие технологий радикально ускоряет все трансформационные процессы. Формируются новая многополярность и то, что называют "глобализацией 2.0" с преобладанием горизонтальных и сетевых связей. Усиливается конкуренция на почве борьбы за технологический, цифровой, экономический и институциональный суверенитеты. В условиях цифровизации возрастает, а не снижается значение способности критически мыслить, адаптироваться к непрерывным изменениям и сохранять субъектность в среде алгоритмических решений.
Разумеется, что рассматриваемые тренды так или иначе учитывают текущую геополитическую ситуацию, включая реагирование на геополитические вызовы и конфликты в прежней, явно изношенной системе координат, прежде всего в формате одностороннего санкционного давления. В результате, насколько можно судить по приводимой статистике, попытки использовать торгово-экономическую зависимость и контроль в глобальной валютно-финансовой архитектуре дают обратный саморазрушительный эффект и только ускоряют эмансипацию глобальной экономики от отживающих иерархических механизмов и институтов.
Хочется перефразировать знаменитое замечание Билла Клинтона: "Это сетевая зависимость и конкуренция, а не централизованный контроль, глупый!" То есть уходит в прошлое сама функция рулить в этом мире: новые правила пишутся в техноэкономических блоках-макрорегионах, которые на время берут на себя проседающую функцию глобального управления. Не будет преувеличением сказать, что рушится — прежде всего усилиями самого Запада — контролируемая им среда, в то время как создается качественно новая и высококонкурентная система координат, заточенная на новые технологии и условия ведения экономической и финансовой деятельности. Тут ничего личного/геополитического — просто так диктуют политически нейтральные технологии, без которых не преодолеть структурный кризис глобальной экономики. Причем это понимают те же американцы, делающие ставку на эмиссию стейблкоинов частными банками, криптовалюту в целом и токенизацию, дабы расширить пространство для маневра в своей денежно-кредитной политике и поддержания доллара, обеспеченного долгом.
С привычками контролировать все и вся расставаться всегда трудно, но все чаще эти педали уходят в пол, не давая прежнего эффекта. В частности, это можно сказать об американском законе о чипах: судя по сообщениям СМИ, Китай уже выходит на производство литографических машин для современного поколения чипов — и это в дополнение к его лидерству на ряде направлений разработки искусственного интеллекта (ИИ). То есть попытки возродить экспортный контроль эпохи холодной войны уже ничего не дают. Как отмечал президент В. Путин, со сдерживанием Китая США запоздали на 15 лет. Ущербность политики санкционного давления демонстрирует и Россия.
Да и применение силы, будь то Западом против России на Украине или США и Израилем против Ирана, идет против течения, обнаруживая пределы возможного и свою неадекватность новым условиям в принципе. Проще говоря, это уже не то! Война скорее говорит о неготовности конкурировать на новых условиях, тогда как правила, написанные Западом под свои интересы, перестают работать. Это как в случае с Ираном: можно сколько угодно наносить удары по одним и тем же целям, список которых давно исчерпан, с ростом ощущения бесполезности самого процесса, когда джинн иранского контроля над Ормузским и Баб-эль-Мандебским проливами уже выпущен из бутылки. Бал правят интересы развития, уже не говоря об элементарной географии, стремление не отстать и вовремя вписаться в новые тренды, ставка на многовекторность, или, другими словами, "мультиприсоединение" (новое определение того, что мы знали как неприсоединение). Любопытно, что апостолами этой новой веры в технологии выступают отнюдь не западные страны.
В этом плане новый доклад противостоит прошлогодней книге одного из основателей американской IT-компании "Палантир" Алекса Карпа "Технологическая республика" с рецептами сохранения западной гегемонии с опорой на ИИ и его использование в военных целях, призывами возродить патриотизм и веру в "американский проект" и проклятиями в адрес рынка, капитализма, нигилизма (!) и самого потребительского социокультурного уклада (прошлись по задам идей Питирима Сорокина, не поминая его по имени; хорошо, что хоть Освальд Шпенглер значится в списке источников). Как тут не вспомнить тезис Арнольда Тойнби о "суицидальном госуправленнии" империй в форме милитаризма (кстати, именно это применительно к судьбам "американского лидерства" отмечал не кто иной, как Збигнев Бжезинский).
Исторический Запад, включая Европу и Азию, явно встает на этот путь самопоражения, тем более что элитам приходится иметь дело с населением, уже на протяжении одного-двух поколений живущим в "постгероическую эпоху". И в казарму его не загнать, на что указывают дефицит желающих служить в вооруженных силах США и ФРГ и рекордные антирейтинги лидеров ведущих европейских стран, включая Фридриха Мерца и Эммануэля Макрона. Да и опыт межвоенной веймаризации — теперь в масштабах всего Запада — не оставляет надежд на успех: тут уже пушки не только вместо масла, но и вместо демократии и послевоенного "общественного договора" в форме социально ориентированной экономики.
Но что представляет особый интерес в самом рассматриваемом докладе?
Во-первых, свидетельства того, что Запад стал могильщиком собственной гегемонии в результате ведомой им глобализации в последние 40 лет начиная с 80-х годов, ставшей реакцией на затяжной кризис 70-х в самой Америке, в который "вложилась" война во Вьетнаме, то есть все тот же милитаризм. Произошел подъем всего остального мира, притом что источники роста экономики западных стран — так называемые "низко висящие плоды" — к тому времени были исчерпаны, а представления о новых появляются только сейчас. И это вовсе не война и "коллективные" расходы на оборону. В этом смысл структурной перестройки глобальной экономики, задающей новые ориентиры развития: новое определение суверенитета и новые механизмы взаимодействия.
В частности, развивается система горизонтальных связей в странах Мирового большинства, в том числе по линии БРИКС+ и их партнеров, включая уход в расчеты в национальных валютах (так, во внешней торговле России только 15 процентов приходится на валюты недружественных стран). За последние 25 лет число двусторонних, региональных и мегарегиональных соглашений увеличилось в четыре раза, составив порядка 370.
Во-вторых, складывается новая архитектура глобализации — рассредоточенной, без фиксированнного ядра и периферии. Уже можно говорить о формировании пятиуровневой экосистемы:
- "крупные центры суверенитета", такие как США, Китай, Индия и Россия, которые формируют стандарты и инфраструктуру и обладают максимальным уровнем суверенитета;
- новые центры роста, которые обеспечивают демографическую и потребительскую динамику (Африка, Азия, Латинская Америка);
- страны-коннекторы (Сингапур, ОАЭ и другие) выступают хабами капитала, логистики и правил, а также "переводчиками" между системами (что будет с ОАЭ в контексте нынешнего кризиса в Персидском заливе — другой вопрос, но эти страны исключительно уязвимы к любой региональной нестабильности);
- негосударственные сети и платформы, которые формируют экономическое поведение вне национальных границ;
- локальные сети: города, технологические кластеры и отраслевые цепочки.
В-третьих, отсюда новые форматы взаимодействия — через сложный баланс доверия и соперничества. Устойчивость достигается не через единство системы, а через управляемую связанность между уровнями глобализации.
В-четвертых, закат традиционных финансов, включая банки. Ввиду роста противоречий между императивами новой экономики и ограничениями существующей финансовой системы на первый план выходит ее трансформация. Структурные ограничения долговой модели преодолеваются на путях введения цифровых денег, токенизации активов и платформенной расчетно-платежной инфраструктуры. Технологии распределенного реестра (ТРР) устраняют избыточных посредников, а с ними — лишние расходы и прежние формы контроля.
В-пятых, демографический кризис становится одним из ключевых факторов, определяющих пределы экономического роста, устойчивости социальных систем и пространственной организации мира.
В-шестых, развитие ИИ становится определяющим технологическим фактором глобальной экономики, которая со временем становится агентной, — ИИ начинает работать как операционная система. Это означает конец традиционного капитализма: алгоритмы заменяют рынок, что радикально сокращает транзакционные издержки. Однако возникает опасность цифрового феодализма и платформенной колонизации, на что, надо полагать, делают ставку в "Палантире". Так что суверенитет в сфере ИИ становится одним из элементов долгосрочной конкурентоспособности. Главными факторами успеха становятся данные, вычислительная инфраструктура и способность управлять сложными системами (при том факторе, замечу, что они хрупки по своей природе, поскольку в них накапливается критическая масса сбоя/распада, что усугубляется невозможностью постижения внутренней работы алгоритмов, — эта данность признается всеми разработчиками). Согласно оценкам, в 2026-2030 годах мировой рынок ЦОДов будет расти ежегодно на 14 процентов, что вводит в эксплуатацию 100 гигаватт вычислительных мощностей.
В-седьмых, развитие человеческого капитала — центральное условие долгосрочной устойчивости. Образование становится непрерывным процессом. Важное значение будет иметь способность удержать "мета-уровень" восприятия, то есть целостного знания по аналогии с Античностью. Возникает проблема сохранения субъектности человека в усложняющемся мире, хотя появляется больше возможностей для решения более сложных и креативных задач.
В целом, добавлю, налицо анализ, лишенный неких идеологических коннотаций, которые, как правило, искажают восприятие любой ситуации. Доклад вносит важный вклад в наше понимание мира, в котором мы уже живем и тем более будем жить в недалеком будущем. Он не затрагивает тему разного рода катастроф, будь то "большая война" в Европе, попытки реализации тоталитарных антиутопий или обвал фондовых рынков, в капитализации которых ведущую роль в последние годы играли IT-компании: они не меняют существа дела, поскольку "физика" нынешней трансформации вызревала в мире как минимум с конца 60-х годов прошлого века.
